Патриотическое Объединение

Перевертыши! Эта троица прославилась не так литературными заслугами, как умением менять политические идеалы, которые воспевала. Она всегда служила не партии или нации, а только себе

Писателей принято считать «совестью нации». Они видят и осмеливаются сказать то, о чем их современники боятся даже подумать. Конечно, им из-за этого приходится нелегко. Льва Толстого отлучали от церкви. Достоевский пережил ужас расстрела, в последнюю минуту отмененного Николаем I. Солженицын получил восемь лет лагерей, а потом вообще был с позором изгнан из СССР.

Иногда это может стоить творцу даже жизни. Осип Мандельштам за невообразимые по смелости в сталинской Стране Советов сатирические стихи о «кремлевском горце» навсегда исчез в ГУЛАГе. В сорок семь лет погиб в заключении Василий Стус.

Однажды я задумался, почему то, что мы называем Украиной, получается таким, извините за прямоту, безнравственно-корявым? Почему Виктор Андреевич Ющенко — бывший член КПСС — не стесняется создавать музей советской оккупации, где, по логике, его портрет должен висеть на почетном месте среди самых известных советских оккупантов? Почему Леонид Кучма мог обещать в 1994 году сделать русский язык вторым государственным, а став президентом, тут же наплевал на все обещания своим избирателям? Почему в конце концов первым президентом независимой Украины оказался не кто-нибудь, а бывший идеолог борьбы с этой независимостью Леонид Кравчук? Что за нравственный акробатизм такой, оправдывающий буквально любой кульбит?

Наверное, тут дело не только в Кравчуке, Ющенко и Кучме, но и в самом народе — во всех нас, раз мы им такое позволяем. Что-то не в порядке со всей нацией и с ее совестью — этой самой литературой. Ведь, посудите сами, кто в Украине, кроме того же Стуса, до конца отстаивал свои идеалы?
НЕКРОЛОГ ПЕТЛЮРЕ ОТ ОСТАПА ВИШНИ. У подавляющего большинства украинских писателей XX века жизнь делится на две части. В первой половине ее они были «последовательными» коммунистами или националистами, а во второй наоборот. К примеру, украинская советская литература 20—30-х годов, как заметил один остроумный историк, вышла «из петлюровский шинели».

Петлюровцами были Александр Довженко, Владимир Сосюра, Остап Вишня и множество других менее известных литераторов. Как только их идея и вождь потерпели поражение, они сняли эту шинель, повесили на крючок, а то и демонстративно растоптали и подались на советскую службу, чтобы приодеться, кто в костюмчик с «краваткой», кто в кожаную куртку.

Теперь об этом не хотят вспоминать. О том, к примеру, что Остап Вишня, начинавший как петлюровский публицист, был еще и автором издевательского некролога на смерть Петлюры, опубликованного в 1926 году в партийной харьковской газете «Вісті ВУЦВК»! А ведь это было! Не постеснялся юморист Вишня, всего за несколько лет до этого бежавший вместе с головным атаманом Петлюрой в Каменец-Подольск, написать о покойном, чей труп еще не успел остыть: «Біг він, за ним бігло військо, за військом бігла народна республіка… А він, мов той орел, завжди попереду всіх, завжди швидше від усіх!.. Хіба можна назвати хоч кого-небудь із великих людей минулого, теперішнього і прийдешнього, щоб силою свого організаторського генія міг умістити в однім потязі владу, територію й народ?! Себе, військо й народну республіку?!». После этого советизированный сатирик сделал вывод: «Яка безглузда голова, яка неекономна рука мала право витратити на нього кулю?!» Топором, что ли, в целях экономии Вишня Петлюру предлагал рубить?

СОСЮРА – ПЕВЕЦ ГПУ. Или взять того же Сосюру. В школьном учебнике можно узнать, что он автор поэм «Мазепа», «Червона зима», стихотворения «Любіть Україну!». А как же известнейшая в свое время, а ныне скрытая от глаз общественности поэма того же Сосюры «ГПУ», посвященная карателям-чекистам:

«Не пелюстки зорі-троянди

розвіяв вітер на снігу, —

у тьму на розпач і на банди

ідуть загони ГПУ…

Нам до мети іти не близько.

Умер Ілліч, умер Дзержинський

багато вмерло… Але ми

усе вперед у морі тьми

несем їх прапор, їх ідеї,

й комуністичною зорею

уже жевріє далина

така прекрасна і ясна».

Написано это было в 1928 году как раз накануне великого сталинского перелома и уже после перелома ленинского, сломавшего хребет и России в целом, и Украине в частности. И добро бы это какой-нибудь Израиль Юделевич Кулик написал — первый глава украинской «Спілки письменників», поставленный на этот пост большевистской партией, а то ведь Владимир Сосюра — бывший петлюровский бунчужный из знаменитого Гайдамацкого полка батьки Волоха! Ну как ему не поверить, что эта коммунистическая «далина» действительно «прекрасна і ясна»?

Читаешь и мороз по коже. Особенно, как вспомнишь, что члена компартии с 1917 года Израиля Юделевича Кулика в 1937-м, словно в издевку, поставят к стенке как «украинского националиста» и одновременно «английского шпиона», а бывшему петлюровцу, то есть тоже националисту Сосюре дадут Сталинскую премию! Во как судьба вывернула! Мол, не родись коммунистом, а родись счастливым!

Почему небеса Сосюру пощадили, а Кулика отправили в Быковню под Киевом? От того ли, что Сосюра был талантливее и сохранил ту искру в своей душе, которая помогла написать ему роман «Третья рота» с чудовищными картинами гражданской войны, а Кулик оставался обычным партийным функционером, клеймившим с трибуны тех, кого партия убрала раньше его самого? Или это просто случайность?

Как бы то ни было, «героические» времена, когда литератор мог схлопотать пулю, вскоре кончились. Уже следующее поколение стояло перед другим выбором: квартира в элитном доме, заграничные поездки, гонорары за «идеологически выдержанные» произведения или прозябание в качестве рядового члена СПУ в бесконечной очереди на издание?

Такой выбор стоял перед теми, кого принято считать теперь «основателями» Руха, чуть ли не творцами украинской национальной идеи — Дмитром Павлычко и Иваном Драчом. Они выбрали, конечно же, первое! Не идею, а паек. Один из моих знакомых вспоминал, как в конце 70-х повстречал на улице слегка благоухающего коньяком Драча, который спускался с улицы Владимирской на площадь Жовтневой революции (теперь Майдан Незалежности), и пожаловался ему: «Оце лечу до Америки. І так мене вимучили в тому КГБ!»

Между прочим «мученик» Драч сгонял в ту Америку еще при застое три раза, расходуя ценную в народном хозяйстве валюту на перелеты как через океан, так и внутри Соединенных Штатов. В сборнике «Американская тетрадь», вышедшем в издательстве «Советский писатель» в 1984 г., он похвалялся: «Мне пришлось трижды бывать в Соединенных Штатах»… Платой за такую невообразимую для обычного советского человека «шару» (подавляющему большинству наших граждан подобная роскошь и сегодня недоступна) были циклы драчовских стихов о проклятом капиталистическом Западе.

ИВАН ДРАЧ: «ПРАЗДНИК ОКТЯБРЯ В САН-ФРАНЦИСКО»

Вот что увидел идейный коммунист Драч в Сан-Франциско где-то в первой половине 80-х: «В этот ноябрьский день в одной из церквей города утихли аккорды органов, умолкли слова пастора. Помещение было арендовано прогрессивными организациями для празднования юбилея Великого Октября».

Эта картина настолько потрясла Ивана Федоровича, что он, еще не подозревая, что через несколько лет подастся в националисты и реакционеры, написал бессмертное стихотворение о празднике Великого Октября в Сан-Франциско:

«Плакат шипит: «Коммунистов

На небо — сквозь ад крематория!»

А люди идут сплоченно, их поступь —

ответ и суд:

От всякой фашистской сволочи очистит себя история!

Люди в церковь идут.

Сколько ему заплатили — гитлерюгенду из

Калифорнии?

Ну что же, запоминайте, как шагает

рабочий люд…»

Обратите внимание, что интересовало члена КПСС Драча: сколько заплатили «гитлерюгенду из Калифорнии» — в переводе на нормальный язык какому-то участнику антикоммунистической манифестации в США? По-видимому, Драча беспокоило: ему, выдающемуся поэту, партия платит больше, чем «гитлерюгенду»? Или не доплачивает за услуги?

Одно из стихотворений, привезенное Драчом из американского вояжа в Советскую Украину, даже представляло своеобразный финансовый отчет для бухгалтерии Союза писателей:

«Октябрьский день. Перелет Лос-Анджелес — Нью-Йорк.

«Боинг-747» — 350 мест. Билет — 250 долларов.

Бар. Кинотеатр. Летим уже семь часов. Приземлиться не можем.

Гроза над Нью-Йорком!»

По-моему, стихотворение — халтурное. До Пушкина далеко. Тот однажды на пару с Жуковским, по заказу царя, гимн настрочил! Так до сих пор петь хочется:

«Боже, Царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу нам…

Царь православный!

Боже, Царя храни!»

Но я — не партия. Она Драчу заказы давала — ей и принимать. Время было застойное. Качество продукции в СССР резко падало — в том числе и стихотворной. Отрабатывая 250 долларов за перелет с баром и кинотеатром из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, будущий руховец написал еще и стишок про шаловливую американскую ракету, которая угрожает Киеву:

«…А она все подкрадывается,

Ядерная ракета

«Першинг-2», —

Боеголовки у Смерти

кровавую грудь сосут!..

Урановая отрава

на весь Киев

заготовлена впрок.

На Вереск в Шевченковском сквере.

На Нестора руки седые.

На музей Ильича,

восстающий

у вечных дорог…»

Чувствуете, как беспокоился Иван Драч, чтобы эта «подкрадывающаяся» ракета ничего не сделала с музеем Ленина? Даже страшно представить, как он теперь живет без этого музея, уничтоженного при его же посильной моральной помощи.

Кстати, то, что стихи в сборнике «Американская тетрадь» вышли на русском языке, не должно пугать читателя. Во-первых, это перевод для московского издания. Во-вторых, молодой Драч начинал карьеру именно как преподаватель русского языка в школе — по нынешней терминологии был «ярым русификатором». Он же еще не знал ничего о своих сегодняшних взглядах!

И все-таки мне интересно, что будет с Иваном Драчом, если Украину, не дай Бог, завоюют китайцы? Начнет детей иероглифам учить? И снова коммунизму, но уже на китайский манер с правым уклоном? Кто знает? В конце концов был в биографии Драча еще один интересный факт. Некогда он трудился инструктором райкома комсомола — нес учение Ленина в массы. Теперь Мазепу несет с Бандерой и Петлюрой — как бы не надорвался, бедолашный…

В средние века в Европе одной из самых популярных книг был «Молот ведьм» — инструкция, как выявлять нечистую силу. Книга Ивана Драча «Духовный меч», увидевшая свет в 1983 году в Киеве в издательстве «Радянський письменник» — значительно менее известна. Сегодня, если повезет, ее можно найти только на книжной барахолке или в самых глухих закоулках библиотек. Это сборник литературно-критических статей и эссе, написанных коммунистическим фанатиком.

«Наука любові, — писал Драч, — невіддільна у нашому ленінському розумінні від науки ненависті». И кого же он призывал ненавидеть? Естественно, украинский буржуазный национализм. «Свого часу, — обращается автор «Духовного меча» к своему коллеге по рыцарскому ремеслу Дмитру Павлычко, — мені довелося бути з тобою в Сполучених Штатах. Я і досі пам’ятаю пікети наших ідеологічних недругів біля одного з університетів, де нам довелося виступати. І, можливо, саме в Америці я відчув особливо чітко, як далеко непросто було тобі сформуватися в митця такої партійної пристрасті, такого недвозначного спрямування, адже еміграція націоналістична переважно походить із західного краю нашої землі».

Драч высоко оценивает идейную преданность Коммунистической партии Советского Союза гуцула Павлычко, выросшего в довоенной Польше на территории Западной Украины. И напоминает его же слова: «Пізніше ти скажеш: «…Я не збирався відступати та й нині не збираюся цього робити, хоч до мене не раз долітає роздратоване й погрозливе слово з амвонів темного заокеанського буржуазно-націоналістичного капища».

А у борца с националистическим капищем Павлычко буквально за год до появления «Духовного меча» вышло очередное переиздание сборника партийной лирики «Любов і ненависть» с берущими за душу строками:

«Я син простого лісоруба,

Гуцула із Карпатських гір.

Мені всміхнулась доля люба

У сяєві Кремлівських зір».

Но история духовных превращений сына дровосека Павлычко, как и некоторых других его собратьев по коммуно-националистическому ремеслу достойна отдельного разговора.

Из песни слов не выкинешь, как и из биографии писателя, ибо она — одно сплошное слово. История Дмитра Павлычко — блестящий пример идеологического мутанта, отдавшего свои способности рифмоплета на службу нескольким политическим режимам. Родился еще при Польше на Ивано-Франковщине — тогда эта область называлась Станиславовским воеводством. По малолетству (в 1939-м, когда в Галичину вступили советские войска, Павлычко исполнилось только десять) польской власти служить еще не мог. Только в школу ходил, откуда вынес крайне неприятные воспоминания, если верить его же собственным ранним советским стихам:

У хаті рідко бачив хліб я,

А в школі били по руках

За те, що зиркав я спідлоб’я

На булку панського синка.

Но случилось чудо. Пришла Красная армия и освободила Павлычко из-под панского гнета. И он радостно запел, прославляя то, что теперь официальный Киев считает «совітською окупацією»:

Про вуз не мріяв я ніколи,

Та на землі змінився час —

Війнув зі Сходу легіт волі,

Брати прийшли з-поза Збруча.

Загомоніла Верховина,

Заграла, наче молодим,

Життя розвиднілось, як днина,

Пропало горе, наче дим.

Написано это было в стихотворении «Я син простого лісоруба» в 1950 году — в самый разгар борьбы, как теперь принято говорить, «сталинских карательных органов» с УПА. В этой борьбе юный Павлычко, видимо, предвидя ее исход, воевал пером не на стороне УПА. Наоборот, он славил Кремль. Причем славил его именно при Сталине:

Я син простого лісоруба,

Гуцула із Карпатських гір.

Мені всміхнулась доля люба

У сяєві Кремлівських зір.

В твоєму університеті

Я вчусь тепер, народе мій.

Так дай же в молодому злеті

Мені піднятись вище мрій.

Ранняя лирика Павлычко — типичный советский агитпроп — агитация и пропаганда, если кто забыл, что означало это сокращение. Побывав в 1952 году в Казанском соборе в Ленинграде, юный поэт радуется, что эту церковь коммунистическая власть превратила в Музей истории религии, а «Бога злісного — одвічне горе — назавжди замкнули у музей». Вот как в этом же стихотворении Павлычко, выросший на греко-католической Станиславовщине, поносит Папу Римского — главу той церкви, к которой принадлежал по рождению:

Краще місце і шукати ніде

Для катівні — папський темний льох.

Ні один не впився кров’ю ідол

Так, як впився ватіканський бог…

Він переплавляв хрести і дзвони

На ножі, на танки, на дроти.

Та народ звів знамено червоне,

Встав народ, щоб жити і рости.

Я — не большой защитник Ватикана. Но замечу, что переплавлять «дзвони» на танки невозможно. Танки делают из стали, а колокола ¬— из бронзы. Бронзовый ватиканский танк — это изобретение прислужника советской власти Павлычко, который в припадке служебного рвения даже не заметил, до какой степени заврался. Кстати, в этом же стихотворении Павлычко грозил католическим прелатам карой за Галилея и убитого бандеровцами западно-украинского писателя-коммуниста Ярослава Галана:

І тремтять «намісники Ісуса»,

Бо чекає кара їх страшна

І за Галілея, і за Гуса,

І за Ярослава Галана.

Советская идеологическая машина активно использовала умение Павлычко рифмовать в борьбе с бандеровской эмиграцией. Впечатляющий коллективный портрет этого чуждого тогда ему явления будущий националист оставил в поэме «Вогнище»:

Гендляр статечний і поважний кат —

Стріляв, спихав убитих з естакад.

Колов, затягував на горлі шворку —

Тепер він має ресторан в Нью-Йорку.

А цей, що вирячився, як бульдог,

Любив співати завжди: «З нами бог!» —

Виводячи на муки, чи на страту

Нещасну жертву. Повен маєстату.

Пруссацького, хоч з плоті — малорос,

Цей варвар був страшніш од барбарос!

Він душу вдосконаливши на зраді,

Тепер веде парафію в Канаді…

А цей, таємний шуцман, вовкулака,

Перевертень з душею, мов клоака,

Продав мене фашистам у тюрму

За те лишень, щоб вірили йому.

Він синьо-жовтої породи й крові,

Тепер пости займає гонорові

В тих урядах, що на землі чужій,

Готують Україні зашморг свій.

Эта поэма была написана ровно тридцать лет назад — в 1979 году. Было бы интересно спросить у Павлычко, какой он породы сегодня? Уже желто-синей? Или по-прежнему красной? Или он научился гармонично сочетать в себе красное с желто-синим по принципу матрешки? Внутри — маленькая матрешка желто-синяя, потом крупнее — красная, потом еще крупнее — желто-синяя, вставленная в еще более крупную красную, и так до бесконечности?

«Великий урок сонетів Дмитра Павличка,— писал в том же 1979 году о своем партийном друге еще один поэт-мутант Иван Драч, — це урок любові до рідного народу, урок ідейної відданості його революційним ділам і комуністичним мріям. Запам’ятаємо його для себе і для всіх».

Да как же можно такое забыть, Иван Федорович? Главное, чтобы вы оба это помнили, не прикрываясь идеологическим склерозом!

Сегодня Павлычко — «державний службовець 1-го рангу», бывший посол Украины в Польше, бывший депутат Верховной Рады и бывший депутат Верховного Совета СССР. И пишет он совсем по-другому, восхваляя то, что прежде уничтожал. Вот свеженькое стихотворение этого вчерашнего антибандеровца:

Мої ровесники — калинові кущі,

Березові хрести

і письмена скорботні,

І житимуть вони,

допоки в Космачі

Лунатимуть пісні

бандерівської сотні.

И Бога он теперь вытащил из Музея атеизма:

Народився Бог в стодолі,

На пахкім зеленім сіні.

Розлилася пісня волі

По широкій Україні.

И проблемам Кремля, в сиянии чьих звезд, по его словам, ему в юности «всміхнулась доля», теперь радуется:

Ридає у Кремлі синедріон,

Самодержавний плач далеко чути…

Но самое интересное, что этот профессиональный перевертыш, «сын гуцула», впущенный в партноменклатуру и получивший за свои услуги перед «комуняками» квартиру в элитном сталинском доме на Крещатике, 13, учит морали других и ненавидит хохлов из Восточной Украины:

А ви, хахли із Києва й Черкас,

Перевертні, затьмарені моголи,

Поклянетеся радо другий раз

у тому, в чому він не клявсь ніколи.

Замечу, что эти «хахлы», изображенные в стихотворении 1994 года «Суботів», написанном к очередному юбилею Переяславской Рады, не просили Сталина присоединять Станиславовское воеводство к Украине вместе с Павлычко и его злобными писаниями. Они работали и работают на заводах и фабриках, чтобы такие приспособленцы жировали на дипломатических раутах и получали премии от власти за поэтическую графоманию.

Если советская власть, породившая такое явление, как Павлычко, немногого стоила, то не больше стоит и нынешняя власть, пригревшая такого «сына гуцула». Я же не ощущаю к нему ничего, кроме моральной брезгливости. Да, наверное, и сам он чувствует к себе нечто подобное, раз боится вставлять свои же старые стихотворения в переиздания избранной лирики.

КАК ПОДЧИЩАЕТ СВОЕ ПРОШЛОЕ ГЛАВА СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ

В прошлом году вышел первый том пятитомного собрания сочинений председателя Национального Союза писателей Украины Владимира Яворивского. В послесловии к нему сказано, что «Яворівський — один із небагатьох наших письменників, хто й сьогодні включає до своїх видань практично все, що він написав за радянських часів».

Не сказано там другое, что переиздание может сильно отличаться от давнего оригинала. Открываю документальную повесть «Вічні Кортеліси» — рассказ об уничтоженном в годы войны украинском селе. И почти сразу же нахожу существенное различие. В варианте 1981 года, которое было выпущено издательством Центрального комитета Ленинского коммунистического союза молодежи Украины «Молодь», на странице 30 Яворивский писал: «Прийшли наші в тридцять дев’ятому» (речь идет о вступлении советских войск на Волынь). А в первом томе пятитомника эта же фраза звучит уже несколько иначе: «Прийшли совіти в тридцять дев’ятому».

Между прочим, за эту повесть в застойном 1984-м Яворивский получил от советской власти чисто политический приз, хоть и имеющий вид литературного, — Шевченковскую премию. Было бы логичным отказаться от нее и вернуть деньги, раз уж Яворивский вышел из Компартии, членом которой был с 1981-го по 1990 год, а его тогдашние «наши» стали для него «совітами». Можно было, кстати, еще рублями возвращать — целый год оставался до распада СССР! Тогда бы Яворивский действительно освободился от проклятого советского наследия. Но, видимо, деньги от «совітів» для него не пахли.

Есть и еще одно расхождение в двух редакциях повести. В 1981 году Яворивский описывал комсомольскую ячейку в селе такими словами: «Усе втрьох ходили, файні, веселі». А в редакции 2008 года та же фраза расцветилась новыми красками и пикантными подробностями: «Усе втрьох ходили, файні, під чаркою, веселі».

Поверим на слово бывшему комсомольцу Яворивскому. Действительно, кому, как не ему, знать, как выглядит и чем занимается первичная комсомольская организация? Он ведь сам бывший комсомольский активист! Под чаркой так под чаркой. Может, из собственного опыта черпает впечатления? Кто знает? Странно только, что повесть эта называется документальной. Неужели за прошедшие четверть века Яворивский нашел новый документ, свидетельствующий, что «комсомольский осередок» ходил под чаркой?

ВЛАДИМИР ЯВОРИВСКИЙ: «ОСВЯТИТИ СВОЮ ДУШУ ІДЕАЛАМИ КОМУНІСТА»

Лучше всего объясняют личность человека его идеалы — то, чем он восхищается. Например, в Олесе Гончаре Яворивского в сборнике статей «І в морі пам’ятати джерело» (1980 год) восхищало то, что в шестьдесят лет тот смог «досягти виключно всього, чого спроможен досягти письменник на високому перевалі життя в нашій країні: бути Героєм Соціалістичної праці (для митця це визнання має майже винятковий сенс!), бути депутатом Верховної Ради СРСР… Бути кандидатом у члени Центрального Комітету КПРС (брати участь у розв’язанні усіх найглобальніших проблем, які вирішуються не лише в країні, а й на планеті!»

В этом смысле Яворивского можно считать неудачником. Депутатом Верховного Совета СССР он был. А Героем Соцтруда и кандидатом в члены ЦК КПСС уже никогда не станет! «Лузер»?

А вообще интересные мысли приходили в голову молодому Яворивскому. И, главное, политически выдержанные. Представьте, что вы приехали в Ленинград и пошли в Летний сад. Что бы вас там восхитило? Наверное, статуи, красивые деревья, изящество планировки. Человек культурный еще бы вспомнил, что сюда гувернер водил гулять пушкинского Евгения Онегина. А Яворивскому, опубликовавшему в 1980 году свои впечатления от посещения Летнего сада (тот же сборник «І в морі пам’ятати джерело»), пришло в голову, что все его посетители живут… в эпоху Ленина: «В саду сидять на лавах люди двадцятого століття, століття Леніна, і дивляться в чистий листопадовий простір»… Во, как помнил кандидат в члены КПСС Яворивский, откуда течет это самое «джерело» власти!

Но, наверное, Яворивский сам себя наказал. Указанный тираж его пятитомника 2008 года — всего 1 тысяча экземпляров! Для маститого прозаика, разменявшего седьмой десяток и возглавляющего Союз писателей, это фактически доказательство профнепригодности — ненужности читателям. Жизнь ушла на мысли о Ленине и коммунизме… Как писал все в том же «І в морі пам’ятати джерело» Яворивский: «Освятити свою душу ідеалами комуніста… пам’ятати, що всі кращі сини, всі найшляхетніші лицарі твого століття мали право забути про інші свої титули, крім оцього — комуніст»…

Так за что же живет этот глубоко идейный человек при таких скромных тиражах?

В 2009-М — 221 244 ГРН. «ЧАЕВЫХ» ИЗ КАЗНЫ

Ныне экс-певец коммунизма Яворивский — депутат от Блока Юлии Тимошенко, председатель парламентской комиссии по культуре и духовности. Кроме высокой зарплаты, это дает ему широкие возможности для поддержания писательских штанов. Мало кто знает, что в нашей стране существует государственная программа «Українська книга», придуманная еще в 2003 году при Кучме, согласно принятому тогда закону «О господдержке книгоиздания». Только в этом году на нее выделено из госбюджета 20 миллионов гривен и еще 3 миллиона из стабилизационного фонда Кабмина. Огромные деньги! В сумме почти 3 миллиона долларов США! И как же их тратят? А в том числе и на «шедевры» Яворивского.

Делит эти средства Гостелерадио Украины. При этом ведомстве, фактически являющемся министерством, существует коллегия и специальная комиссия по отбору «социально значимых изданий» для включения в программу «Українська книга». Комиссия предлагает перечень книг и суммы финансирования, коллегия — их утверждает. А теперь самое интересное: и членом комиссии, и членом коллегии одновременно является депутат Яворивский! Он — единственный депутат в коллегии Гостелерадио, что запрещено Конституцией. По закону нельзя соединять должности в исполнительной и законодательной ветвях власти. Но что закон для Яворивского? Ведь как здорово самому себе предлагать издаться за счет налогоплательщика и получить свой же «одобрямс», прикрытый фиговым листом «коллегиальности», на которую не имеешь права!

Стоит ли удивляться, что в уходящем 2009 году Гостелерадио выделило на «найкращі романи та повісті з літературного доробку митця» Яворивского 221 244 гривни. Что это, если не коррупция? Ведь налицо замкнутый круг — если деятельность Гостелерадио начнет проверять парламент, то этим займется комиссия по культуре и духовности, то есть все тот же Яворивский! Нет, напрасно покойный Василь Стус назвал Яворивского «бездарным». Кое в чем он сверходарен! Какие схемы проворачивает!

Неужели же премьер-министр, на словах постоянно выискивающая коррупцию, не видит этих кричащих фактов в собственной фракции? И разве она не понимает, что это дискредитирует ее принцип подбора кадров и ее саму как политического деятеля?

Олесь Бузина http://www.segodnya.ua/news/14104280.html

Яворивский проиграл суд за вопрос

В уходящем году г-н Яворивский тихонько отстаивал свою честь, которую оценил в 50 000 гривен.

Сразу после выхода моего материала «Совість нації» на службе «совітів» я узнал еще одну подробность из биографии его героя – Владимира Яворивского. Учитывая его статус председателя НСПУ и главы комитета ВР по культуре и духовности, не могу не поделиться ею с читателями. Оказывается, в уходящем году г-н Яворивский тихонько отстаивал свою честь, которую оценил в 50 000 гривен. Он подал в суд (невиданный случай в истории свободы слова!) за... вопрос к нему в прямом эфире. Этот вопрос во время жаркой полемики на «Радіо-ЕРА» задала Яворивскому депутат Елена Бондаренко. Звучал он так: «Большевицкие методы, которые предлагает г-н Яворивский, хочу спросить, а на каком языке вы писали свои доносы в КГБ Андропову?». Джентльмен Яворивский тут же ответил: «Сонечко, якби ви не жінка, я зразу просто дав би вам по обличчю». «Да что вы?!» — отпарировала Бондаренко. «Це брехня!» — воскликнул Яворивский, после чего подал на свою оппонентку иск в Печерский суд Киева.

Заметьте, это происходило именно в прямом эфире, и Бондаренко ничего не утверждала, только спрашивала. Но реакция Яворивского, на месте которого любой другой человек просто ответил бы: «Я не писал доносов в КГБ» или, как вариант: «Это на меня писали туда доносы», показывает, насколько нервно этот бывший воспеватель идеалов коммунизма реагирует на интерес к своей роли в советской Украине.

Суд не внял логике истца, и его претензии к Бондаренко отклонил в полном объеме, видимо, учтя, что на вопросы нельзя обижаться. В том числе, и на самые острые, к которым нужно привыкнуть в эпоху свободы слова даже таким «сановникам», как Яворивский. Апелляционный суд Киева это решение 19 августа 2009 года подтвердил: «Апеляційну скаргу Яворівського Володимира Олександровича відхилити. Рішення Печерського районного суду міста Києва від 10 березня 2009 року залишити без змін».

С этого момента решение суда вступило в силу. Таким образом, мы можем задавать любые вопросы пану Яворивскому. А их к нему накопилось ой как много!